Паб «Три Метлы» - Страница 40

Парватти Патил · 14.02.2005, 23:00

Заведение мадам Розмерты. Здесь вам всегда найдут свободный столик и угостят горячим сливочным пивом.

Дяденька в плаще · 23.09.2008, 03:40

Бережно, почти аккуратно уложив тело на грязный асфальт, Он распахнул мантию и извлёк из внутреннего кармана тонкий разделочный нож для резки масла. Провёл по пальцу – выступила кровь.

«Отлично».

Сейчас Он был Богом. Прихотливым Декоратором среди райских кущ. Кулинаром на кухне лучшего ресторана. И главным Ведущим реалити-шоу, на кону которого Жизнь. И не та, никчёмная, распластанная морской звездой в тёмном переулке, но другая, самая прекрасная – за семью замками.

Ты просто будь со мной в моих мыслях, а боль свою я убаюкаю.

Одежду с тела Он снял при помощи магии – не хотелось возиться и многократно прикасаться к тому, что осталось от глупой девицы. Присев на корточки перед обнажённым трупом, брезгливо, двумя пальцами, перевернул со спины на живот. Поморщился. Выдохнул. Работка не из чистых.

Прости, прости, прости… как мантра, как заклинание! Всё, что угодно, но не уходи. Прости, если хоть как-то, где-то, что-то… только не оставляй!

Втыкать тонкий нож в деревенеющую кожу оказалось совсем не так, как Он предполагал. Нелепая Жаклин умерла раньше, а значит струящаяся по спине тёмно-бурая кровь, вытекающая из-под серебристого лезвия, не обрекала на смерть от кровотечения и ран. Преступная гуманность или психоз? Мелочи. Определённо. Резко вниз. Грубо. С силой. Под аккомпанемент хруста позвонков. И вырезать – с десятого по третий.

- А не запачкаешь свои затейливые перчатки?
- О, у меня дома ещё шесть пар!

Теперь было не до позёрства и аккуратности: протискивая ладонь, затянутую в белый бархат, сквозь плоть до позвоночника, Он ухватил кость и стал рвать её на себя – страшно извученное тело дрогнуло в посмертных конвульсиях.

Нимфадора Тонкс · 25.09.2008, 22:27

До "Трех Метел" она добралась не так быстро, как намеревалась. Додумавшись таки запихать злосчастную бутылочку в карман, девушка теперь постоянно отвлекалась на придерживание этого самого кармана рукой и заметно тормозила, увлекшись продвижением бочком и мелкими шажками, дабы, не дай Мерлин, не разбить на бегу заветное зелье. Да тут еще и оказалось, что шастать даже по магическим деревням в маскарадном костюме не Бог весть как удобно.

Но вот и отлично известный всем жителям волшебной Британии главный паб Хогсмида. На брусщатку под окнами весело падали сине-красно-зелено-желтые блики от правильных ромбов, составлявших разноцветные витражные стекла в истертых временем рамах. Вывеска, с легким скрипом покачиваемая ночным ноябрьским ветром, наблюдалась и узнавалась легко, но не прежде, чем вас еще издалека оглушал шум гуляний в честь самого любимого колдовским народом праздника, доносившийся изнутри и разносившийся на пару улиц вокруг.

Как и следовало ожидать, зал был щедро украшен всевозможной Хэллоувинской атрибутикой, главной составляющей которой были настоящие колдуны и ведьмы, занимавшие окружающие столы, стулья да и в принципе все остальное свободное место.
Слева от входа располагалась длинная стойка, позади нее - огромное зеркало в позолоченной раме, а с другой стороны комнаты находился огромный очаг. В общем, довольно уютно, сойдет для сельской местности, если бы не одно "но"... как ей во всей этой суете разыскать Ремуса? Есть конечно один запасной вариантик - взобраться куда повыше, потребовать минутку внимания и невинно так поинтересоваться "Дорогие-уважаемые... кто тут из вас оборотень?". Всех вдохновленных предполагаемым соседством клиентов сей секунд как ветром сдует, одни оборотни и останутся... Но что-то ей подсказывало, что столь радикальные методы не одобрил бы сам Люпин.

Поэтому она замерла на пороге, покачиваясь на носочках у грани между манящим к себе теплом и пряными ароматами заведением и промозглой сыростью сегодняшней ночи, с ее гуляющей на свободе самой разнообразной нечистью.

Дяденька в плаще · 29.09.2008, 03:31

ЖДАТЬ, жду, ждёшь, ждал, ждала, ждало.

То, что Ему было нужно от распростёртого на брусчатке тела, Он уже получил. Теперь, выпотрошенная и мёртвая, розовощёкая Жаклин напоминала свою сдувшуюся и окровавленную копию: помятую, грязную и обесчещенную. А ведь наверняка авроры, прибыв сюда, подумают именно так, пока не проведут экспертизы. Какая нелепость! Он бы никогда… НИКОГДА не прикоснулся к этой плебейке хоть в здравом, хоть в каком другом уме. Он ведь даже пальцы побоялся марать…

Кстати о руках. Стащив с узких жилистых, но в нескольких местах мозолистых ладоней некогда белые, а теперь пурпурно-алые, а в темноте почти багрово-чёрные перчатки, Он кинул их на землю: тихое «Инсендио!» - и о существование сего предмета гардероба более ничего не напоминало.

Я так и не научилась не заглядывать тебе в рот, когда ты ешь. И не смогла перестать разглаживать твои волосы по простыням, когда ты спишь. Я точно знаю, сколько у тебя родинок на теле и морщинок в уголках глаз. И всё это выше моих сил!

Пора было уходить. Он насытился. Он взял всё подчистую. Он стал Охотником. Созданием ночи, которым симпатичные деревенские мамочки ещё долго будут пугать своих малолетних отпрысков.
Кинув прощальный взгляд на тело, Он понял, что преображение пошло глупенькой девочке лишь на пользу: теперь она напоминала распустившийся и цветущий кроваво-красный цветок, а не тонкий стебелёк с закрытым бутоном чего-то пошло-полевого.

- Цветы? Мне?!
- Да. Это незабудки. Чтобы ты меня не забыл…

Какого дьявола? В луче хеллоувинского фонаря в форме тыквенной головы мелькнул тонкий силуэт в алом плаще с капюшоном. Он вжался в темноту отвесной стены соседнего дома и затаил дыхание – аппарировать нельзя, аппарация оставляет след, который можно обнаружить в первые минут десять… зато палочка всё ещё в руке, а значит можно убить незваного гостя (или вернее сказать – гостью) при самой большой необходимости. Но вторая смерть определённо не входила в Его планы. Совсем. Ведь во внутреннем кармане плаща был ещё один способ для незаметного исчезновения…

- Ей, Рем, это ты? – Молодая особа близоруко прищурилась в пугающую темноту уличного тупика. Там явно кто-то был. Кто-то, чьё присутствие она ощущала всеми порами телами и выпестованным аврорским чутьём. – Выходи, подлый трус, и не пугай одинокую девушку, гуляющую саму по себе! – В голосе было хоть отбавляй бодрости. Даже слишком. Это и выдавало затаённый страх.
Он прошёл так близко от неё, что почти почувствовал тёплое неровное женское дыхание на своей шеи – можно было коснуться волос или погладить шелковистую ткань праздничной мантии… Но нет, всё куда сложнее. Работы ещё много, а первая смерть слишком взбудоражит. Ему никак нельзя лишаться возможности свободно посещать этот сельский городок.

- Что за..? – Ну наконец-то. Незнакомка заметила неестественную белизну чего-то страшно-неживого на сером мраке брусчатки.

- Я не могу смотреть в темноту.
- Почему, глупенькая? Это всё детские страхи и бабушкины россказни.
- Потому что чем пристальнее ты смотришь в Тьму, тем пристальнее Тьма вглядывается в тебя.

Дёрнулась.
Отшатнулась.
Гулко, рывками выдохнула.
Самый момент – лакричные леденцы оказались в просторном кармане нарядного женского костюма.
Даже не заметила высунувшейся из под мантии-невидимки руки, хватая ртом воздух.
Дурочка…

Он развернулся и не спеша пошёл к выходу из деревни. Дело сделано. Охота началась.
----------------------------------------

Ремус Люпин · 29.09.2008, 04:12

Прощальный октябрьский холод пробирал до костей, с любопытством заглядывая под одежду и пытливо, словно терапевт или хирург, ощупывая ледяными пальцами каждый миллиметр кожи, до которого мог дотянуться. Впрочем, несмотря на время года и суток, на улице было еще не так морозно, как могло бы, а потому Люпин, достаточно тепло одетый из-за своей болезненной болезненности, почти наслаждался прогулкой; почти - потому что его философия учила тому, что осень - лучшее время года, но на самом деле подразумевала, что только тогда, когда смотришь на нее из окна небольшого уютного кафе или кабинета в Хогвартсе.
Или, конечно, когда сидишь на своей собственной кухне с самой любимой на планете женщиной и, подливая ей еще горячего, ароматного зеленого чая в небольшую деревянную чашечку, рассказываешь, каким тяжелым был день; но все это было и оставалось для Ремуса мечтой настолько голубой, насколько не бывает вода в хитро спрятанных природой горных озерах; почти химерой в его сознании. Она приходила каждую ночь в его сны, делая пробуждение пыткой, и терзала воспаленное бессонницей сознание днем, рисуя в воображении картины настолько реальные, что, казалось, можно дотянуться рукой, но при этом такие далекие, что ими оставалось лишь бесплодно грезить.
Но при всем этом осень оставалась любимой порой вервульфа - с ее воспетыми поэтами одиночеством и печалью она была ему невероятно близка.
Так, не замечая дороги, уже почти трезвый, но снова опьяненный хмельным ожиданием, мужчина отошел от "Трех метел" в несколько раз дальше, чем собирался, и потому обратный путь проделывал почти бегом, подгоняемый бьющим в спину ветром.
Добравшись до паба и оглядевшись, Рем краем глаза заметил движение в неосвещенной подворотне за "Метлами", на которую раньше не обращал внимания и сейчас даже не смог бы вспомнить, как она выглядит при свете.
- Дора?

Нимфадора Тонкс · 29.09.2008, 23:51

Шурх-шурх.
Звук донеся из потонувшего в полнейшем мраке закутка, который представляла собой подворотня за Тремя Метлами. "Что такое..?". Мерзкий пронизывающий ветер воет. Будто песни поет. Ритуальные. И небо. Чёрное-пречёрное. Ни одной звездочки, словно их всех закрасили. Пропал даже месяц... на нем сегодня ночью вне сомнения катается по морям-океанам дьявол, дрейфуя от края света и обратно. А в воздухе... В воздухе висел тяжелый запах приближающейся беды.
Шурх-шурх.
"Да что там?!". Пара шагов в бок. Несколько бессмысленно бодрых и нарочито веселых фраз для того, чтобы разрядить обстановку и облечь в слова мысленный приказ натянутым до предела нервам хоть немного расслабится.
И... и кровь.
Много крови.
Бледное распростёртое безжизненное тело... нет, какое там тело, зверски расчленённый труп, куски человека, ошмётки некогда живого существа.
Она не закричала, нет. Она лишь шумно вдохнула свой страх и выдохнула последние остатки самообладания. Судорожно сглотнув, бравый аврор Тонкс развернулась и... побежала. В кромешной тьме, не разбирая дороги, понеслась, улепётывая от только что увиденного и, увы, ещё не до конца осознанного.
Помчалась как можно быстрее... чтобы буквально через 10 секунд с разбегу врезаться изо всех сил во что-то мягкое и кубарем покатится вместе с ним по промёрзшему насту землю.
Что-то оказалось кем-то. Более того - кем-то знакомым.
-Люмос... Хорошее такое заклинание, Люмос, - укоризненно прохрипел полупридавленный Люпин, - Главное, полезное очень...
В другой день она смущенно побормотала бы "Извини", в другую ночь она быть может и не смутилась бы даже, но сейчас девушка лишь автоматически поднялась на ноги, отрешённо наблюдая за проделывавшим тоже самое Ремусом.
-Новая альтернатива квиддичу, спортивный бег в абсолютнейшей темн... Великий Мерлин, Дора, на тебе лица нет!
Мозг механически отметил, что к его хозяйке обратились, и решил, что самое время начать нести самую идиотскую несуразиц,у сопровождаемую форменым истерическим хихиканьем:
- Неправильно, Серый Волк, это я должна у тебя про лицо спрашивать, сначала про глаза, потом про уши, а потом... Дементор подери, Рем, там труп!!!
Вот и пришло наконец осознание. Заранее тщетно было делать вид, что ничего не случилось. Волосы побелели, по въевшейся в организм привычке реагировать на перемену настроения и эмоционального фона, а сама Нимфадора принялась медленно, но верно зеленеть и оседать вниз по мере того, как на ум приходили некоторые "фрагменты" увиденного.

Ремус Люпин · 14.10.2008, 01:44

Уже на фразе об ушах и глазах Люпин начал пугаться продолжения монолога - а зная Дору, он был уверен, что таковое обязательно последует.
- Дементор подери, Рем, там труп! - а вот, собственно, и оно.
Ремус мысленно скривился - Тонкс, к счастью, редко называла его "Рем", но каждый раз это порядком раздражало зубастого. Впрочем, через пару секунд смысл сказанного дошел-таки до Лунатика, и тот, изрядно взволнованный репликой, крепко обнял (чтобы не сползала) за талию девушку, которая тут же прижалась к нему спиной, словно пытаясь спрятаться от чего-то невидимого; раздумывая, что хуже - оставить Дору одну на пустынной улице или же взять ее с собой, чтобы она еще раз лицезрела ужасающее, судя по всему, зрелище.
После, как вервольфу показалось, бесконечно долгого размышления, в ходе которого ему даже пришло в голову спросить мнения самой Доры, - впрочем, эту мысль он тут же отбросил, как нерациональную и бредовую, - он решил все же, что столь же сильного ужаса от одного и того же трупа опытный аврор не испытает, - а оставлять ее в одиночестве было слишком опасно, - и повернул девушку к себе лицом. Против воли никого никуда вести Люпин не собирался.
- Дора, милая. Я знаю, что тебе очень страшно, но я прошу тебя: соберись. И не такое видели.. я думаю, - после заминки добавил мужчина. - Я должен пойти посмотреть, что там и кто, но оставить тебя здесь одну я не могу. Тебе даже не нужно подходить, я просто должен видеть тебя и знать, что с тобой все в порядке. Идем. Пожалуйста.
Тонкс, казавшаяся Рему сейчас особенно хрупкой, дрожала. Стояла перед оборотнем - бледная, несчастная, напуганная - и дрожала. Не в силах выдержать тяжести молящего о помощи и поддержке взгляда, мужчина отвел взор. Он понимал: единственное, чего сейчас хочется его Доре - чтобы он сказал, что это галлюцинация или шутка, или чтобы увиденное оказалось просто жутким, кошмарным сном. Между делом вервольф подумал, что узнать о своем нахождении во сне Нимфадоры ему бы безмерно хотелось. И уже почти отругал себя за несвоевременность мыслей, как волосы Доры стали - что, казалось, невозможно - еще белее, и она, взяв Рема за руку, твердо сказала:
- Идем.
Сонно-утренняя Нимфадора в ночной рубашке и пушистых тапках, шепчущая на ухо "ты сегодня мне приснился", уступила в сознании восхищенного смелостью любимой женщины Люпина место воинственной и не менее оттого хрупкой Доре с мечом, на фестрале, в сверкающих доспехах..
- Ремус? - нервно окликнула мужчину гораздо более материальная Тонкс, лишенная меча, фестрала и ночнушки, вглядываясь в глубокую темноту подворотни.
- Люмос, - одними губами произнес Лунатик, доставая палочку, и, не отпуская руки девушки, ступил в почти ощутимую темноту. Словно туман, она казалась со стороны густой и вязкой, и страшно было даже коснуться ее, такой невыносимо материальной. Однако, как и туман, на деле она оказалась прозрачной и невесомой - физически.
Луч света выхватил среди стоптанного пыльного камня что-то блестящее. Еще полшага - и Ремус понял, что. По плитам растекалась огромная лужа темной липкой жидкости.
- Не смотри, - попросил Рем, не думая толком, что говорит, и прошел дальше.
Зрелище и впрямь ужасало. Несмотря на весь свой опыт, Люпин никогда в жизни не ощущал смерть так остро, каждая клетка его тела, казалось, молила лишь о том, чтобы покинуть пропитанное трагедией и ужасом место. Усилием воли заставив себя остаться на месте, Лунатик оглядел место происшествия. В луже крови, нелепо изогнутый, лежал труп девушки - или, может, женщины: тело лежало на животе, и возраст определить не представлялось пока возможным, - судя по состоянию лужи, совсем недолго, но что-то мешало Люпину воспринимать эту женщину как ту, что жила совсем немного времени назад.
Сжав зубы, Ремус присел и, оглядев девушку внимательнее, обнаружил подробность, от которой его дыхание резко перехватило, а его самого отвратительно замутило. Прямо посреди спины убитой зияла продолговатая дыра вдоль позвоночника - которого, впрочем, тело было насильно лишено. Не пытаясь даже бороться с дрожью во всем теле, мужчина перевернул труп на спину и, хоть и не сразу из-за пропитанной кровью одежды, увидел еще одну рану - совсем тонкую, ножевую, - в районе ребер. Лицо девушки не было ему знакомо, да и судя по одежде, она не принадлежала к тем родам, представителей которых убивали из зависти или утоляя жажду денежную либо мщения. Впрочем, убийство таким методом вряд ли служило актом мести.
Мужчина поднял голову и посмотрел на Дору, полностью разделяя ее чувства, но ответственность давила на его плечи, не давая даже подняться. Пока он раздумывал, стоит ли вызывать кого-то из Ордена и если да, то кого, из "Трех метел", так неожиданно в звенящей материальной тишине, вышла небольшая группа посетителей.

Нарцисса Малфой · 03.12.2008, 00:03

Каждый волшебник когда-нибудь путешествовал по каминной сети. Кому-то это нравится, кому-то нет. Кто-то предпочитает морозить пятую точку опоры, летая на метле, кто-то не боится потерять ухо при трансгрессии, кто-то любит маггловские средства перемещения. Некоторые летают на драконах, некоторые на пегасах. Некоторые не летают, а ныряют, как обитатели Дурмстранга. А ещё маги могут кататься на кентаврах, но это только избранные. Теоретически, можно оседать и гиппогрифа, и фестрала, но это для любителей экстремальных видов спорта. Аристократов учат кататься на лошадях, но эти животные как-то не приживаются в качестве постоянного средства транспорта.
А вот каминная сеть, созданная в 1756 году замечательным магом Уллисом Коварным (кстати, сожжённым в 1760-ом за публичное съедение трёх французских девственниц), явно прижилась среди обычных магов. Самое замечательное в ней – это общедоступность. Каждая семья просто обязана иметь камин! Ведь в нём можно сжигать провокационные письма, можно жарить кабана, можно прочищать, если уж совсем скучно станет.
В общем, каминная сеть – неизбывная часть магического общества. Но это не делает её более удобной и приятной для перемещений. Только представьте – вы летите по узкой трубе то вперёд, то вверх, то вниз. Вокруг вас ухает, бухает и завывает. Тут и там мелькают чужие камины, в которые вы, к счастью, не можете случайно вывалиться. И, в конце концов, сажа – главный минус каминной сети. Кому понравится вылезать из каминного жерла чёрным, чихающим и с красными воспалёнными глазами?

Впрочем, в магическом мире очень много подневольного. Кто будет спрашивать, хочешь ты вылезти из камина грязным или чистым? Хочешь родиться гразнокровным или аристократом? Брюнетом или блондином? Хочешь на Хаффлпафф или на Слизерин? Хочешь ли ты, чтобы тебя съела разъярённая мантикора или ни разу этого не хочешь? Плевать! Всё давно уже выбрано за тебя и до тебя. Твоё влияние в этом мире минимально, смирись, человечишка! Прекрати барахтаться в густой грязи жизни, сложи лапки и покорно иди ко дну. Если тебе суждено было всплыть – всплывёшь, ведь такая чудная штука, как экскременты, не тонет. Не суждено, что ж, се ля ви, дорогой! Вперёд, на перерождение, если таковое вообще существует. Впрочем, какая разница? Не существует – растворишься в пространстве, как растворилась в морской пене Русалочка Андерсена. Станешь частью бытия. Неотделимой, неразумной, бездушной. Равнодушной и тупой частью жрущего жизни бытия. Существует – станешь муравьём, гусеницей, деревом, собакой, кошкой, бобром или ланью. Повезёт – опять станешь человеком, самой жестокой тварью из всех, что придумала Вселенная. И опять, по замкнутому кругу, ведь от нас ничего не зависит в этом бренном мире.
Но, чёрт побери, какие бы сучковатые палки не совала нам жизнь в колёса, всё равно эту самую сволочь-жизнь мы и любим больше… её же. И явно больше смерти. Поэтому и боремся, царапаемся, кусаемся, отбиваем себе место под солнцем. Сражаемся с этим жестоким и несправедливым Уроборосом, иногда даже разрывая его. Таков на самом деле человек, самое жестокое и глупое создание Вселенной. Глупое, ведь в его сердце всегда теплится надежда на счастливый конец этой затянувшейся сказки.

Нет! Ни разу не затянувшейся! И пепел из камина – ещё не самое страшное, что может случиться в этой прекрасной жизни! В конце концов, очистительно заклинание не зря придумали, правда ведь?
В этот раз оно ей ой как пригодилось… Сириусу было хорошо – отряхнулся и уже чистый. Или не чистый, просто на чёрной шкуре сажи не видно…
Нет, чистый. В человека он превратился молниеносно. Так, что даже многочисленная публика «Трёх метел» не заметила, что из камина сначала вышел вовсе не человек. Цисса еле успела проблеять то самое очистительное заклинание, прежде чем все головы обернулись в их сторону. Женщина мило помахала присутствующим ручкой и уже собралась решительно направиться к выходу, как заметила, что мистер Блэк ретиво обхватил её за талию. Тут же на барабанные перепонки обрушились звуки музыки, что играла в пабе. Танго. Чувственное, откровенное и страстное. Нельзя сказать, что Нарцисса слишком уж любила этот танец. Не её он был. Горячее южное танго более пристало яркой Белле, чем нежной блондинке Циссе. Её танцем был вальс или, в крайнем случае, мазурка. Но что тут сделаешь, когда в зубах у любимого мужчины уже торчит та самая тривиальная красная и невесть откуда взявшаяся роза, а сам он этот танец предпочитает всем остальным?
В общем, до двери они добрались не скоро. Их узнавали, приветствовали, стремились пожать руку. Ремус нигде не обнаруживался, поэтому Сириус решил идти в Хогвартс сам. На уличный холод они вывалились как раз за компанией явно подвыпивших молодых людей явно не английского происхождения. Едва парни свернули за угол, как тишина вечернего Хогсмида оказалась нарушена самым наглым образом.
- Чёрт побери, что это?!
- Эй, это наверняка те странные ребята, что едят людей!
- Что вы здесь делаете?! Это какой-то обряд, не иначе!
- Авроров нам, Авроров!
- Бей еретиков, правоверные!
- Заткнись, пьяная твоя рожа! Мы не в Риме, убожество моё…
- Стоп-стоп-стоп, давайте посмотрим.
- Да что смотреть, ноги делать надо!
- ААААААААААААААА! Она что, МЁРТВАЯ?!
- С добрым утром тебя, да.

Сириус с Нарциссой, не сговариваясь, с низкого старта рванули за угол. И вот картина Репина «Не ждали». Первое, что бросается в глаза – тело, нелепо распростёртое на холодной земле. А потом уже ошарашенные лица недавних посетителей паба и… самый настоящий Ремус Люпин, который, чёрт подери, должен был быть в «Трёх мётлах», но никак не рядом с трупом девушки.
- Кто тут желал лицезреть Авроров? – Строгим голосом вопросил мистер Блэк, подходя к другу и смотря ему в глаза с выражением «Ремус, твою мать, опять неприятности?».

Нимфадора Тонкс · 03.12.2008, 22:38

- Не буду я кушать эту валёную гадость! - Девочка яростно заерзала на стуле и замотала головой, да так что тонкие зеленые косички резво запрыгали по плечам. - Не хочуууу! - Вопль грозился перейти на ультразвук.

Андромеда вздохнула, продолжая держать вилку на весу, укоризненно посмотрела на свою малолетнюю, а нынче еще и кикимороподобную дочку и попробовала использовать воспитательный штамп всех родителей: "Не доешь первое - не получишь третье".
- А десерт кушать ты тоже не хочешь?
- А что на деселт? - Пытаясь казаться абсолютно незаинтересованной вопросила Нимфадора, активно болтая ножками в радужно-полосатых гольфах.
Десерта сегодня вообще-то не предусматривалось, но Андромеда быстро окинула окружающие ее предметы цепким взглядом и с честью вышла из положения.
- Вот. - Перенося на стол с комода вазочку со сладостью. - Доедай и можешь брать сколько хочешь.
- Фуу, ненавижу лаклицу! - И несносный ребенок окончательно сполз со стула, в мановение ока оказавшись на другой стороне кухни, у двери в сад. - Вы мне лучше фыколад дайте, который папа вчела плинес. - Она просительно продемонстрировала самую очаровательную из всего арсенала своих улыбок, который как раз нес небольшие потери в качестве по причине отсутствия одного из передних зубов.
"Ох, Тед...". Бывшая мисс Блэк мысленно поставила себе галочку пожурить мужа, ну просто окончательно избаловавшего ненаглядное чадо. Точнее сказать, исчадие.
А потом взяла и... сама повела себя ничуть его не лучше, пустив крахом все воспитательные методики.
- Ладно, вот тебе твоя вкуснятина, только чтоб за ужином не смела капризничать! Честное слово, восемь лет уже набежало, а ведешь себя как маленькая... Так, стоп, Дора, ты куда это собралась? - Обнаружилось что егоза уже поднатужилась открыть дверь и вот-вот выпорхнет из-под отчего крова.
- Я и есть маленькая! И тепель я иду гулять. Детям полезен свежий воздух, - чрезвычайно резонно и ужасно уверенно отозвалась Нимфадора, практически доведя свою мать до состояния слез, то ли от плача, то ли от смеха.
- Дальше забора не убегай! А не то... - наказание придумывать не было никакого смысла, ибо сей ребенок сам по себе был сущим наказанием. Пришлось опять прибегнуть к банальным стандартам. - ...Заблудишься, попадешь в какой-нибудь темный страшный лес, там тебя встретит серый волк и съест!
- Не съест. Я угощу его фыколадкой, и он станет со мной длужить! - Безапелляционно заявила негодница, честно опустила один кусок шоколадной плитки про запас в правый кармашек комбинезона, облизнула перепачканную подтаявшим угощением ладошку и, немузыкально напевая себе под нос что-то в ритме вальса, вприпрыжку ускакала во внутренний дворик.

- Авроры и так уже здесь. - Твердо, без запинки, ни разу не дрогнувшим боле голосом произнесла Тонкс, отделяясь от тени стены и делая пару шагов к вновь прибывшим. "Ну надо же, дядя... О-па, и тетя..?". Неожиданный тандем из леди и бродяги сбил девушку с толку буквально на несколько секунд, но и их хватило чтоб так несвоевременно объявившиеся досужие гуляки вновь нетрезво и нескладно разорались о халатности слуг правопорядка и чудовищном разгуле маньяков.
- А ну молчать! - Совершенно не по-"нимфадорски" рявкнула девушка, - а не то совсем отменю программу защиты свидетелей, и без того на вас не распространяющуюся, пьянь басурманская... Не мешайте следствию!
Тем временем она успела заметить неодобрительный взгляд Блэка, устремленный на Люпина, и взгляд этот ей совершенным образом не понравился. "Только не говори, что ты подозреваешь Ремуса, это же будет самая нелепейшая чушь, он не стал бы, он не мог... и вообще сегодня не полнолуние!".
Рассеять сомнения Дора решила, переведя стрелки на себя:
- Сириус, это я обнаружила труп. Совсем недавно, наверное почти сразу после убийства. Но все это было так мерзко что я... - "Умчалась как маленькая глупая трусиха", - ...оставила место преступления на пару минут. - Виновато поникла головой аврорша, осознавая, что нарушила одну из главных мракоборческих заповедей: "Сцену действия перекрыть и не покидать, подозреваемых из-под носа не выпускать". - А потом совершенно случайно натолкнулась на Ремуса, и мы вместе вернулись... осмотреть... найти улики... Пока ничего, ясно только одно - здесь поработал явный психопат. Мне очень жаль, что я не успела появится раньше и предотвратить... Думаешь стоит позвать шефа?
Рем молчал, и это волновало. "Он наверняка сейчас считает меня ужасной дурочкой...". Она грустно обхватила себя руками, хотя в принципе в данный момент сие действо не только морально ободряло, но и в некотором роде способствовало сохранению тепла к коему, к тому же, весьма подталкивала температура вокруг, ибо карнавальный костюм выполнял исключительно роль карнавального костюма и отвратительно грел.
Зашуршавший карман негромко напомнил о себе, и девушка встряхнулась, внезапно вспомнив:
- Ой, Ремус, с этим кошмаром совсем забыла... Ты же меня просил... вот, принести... - И она опустила руку в кармашек, рассчитывая что ладонь вот-вот сомкнется на храбро перенесшей все злоключения бутылочке с зельем...

Неописуемые · 18.12.2008, 20:31

От гвалта с улицы зашумели ставни «Трёх мётел», вновь распахнулись двери заведения, выпускающие новую порцию поклонников танго, а в открытом окне, из которого на улицы Хогсмида полились зажигательные ритмы милонги, возникло прехорошенькое личико Селины, исполняющей сегодня обязанности мадам Розмерты. Ярко-алый рот стриптизёрши только-только начал растягиваться в ехидной усмешке, с которой она так любила посылать пьяные компании куда подальше, как вдруг взгляд наткнулся на… на… на… В общем, девушка не могла это описать, не могла выразить словами. Это было настолько ужасным и настолько противоестественным, что разум словно бы заледенел, а тело само стало отдавать приказы. К счастью, верные.

Бросившись к очагу, Селина зачерпнула горсть Дымолётного порошка и чётко произнесла: «Паб «Три метлы» вызывает Гильдию Авроров».

***

Спустя пару мгновений из камина в заведение мадам Розмерты Сейдман шагнули как всегда удивительно похожие в своей непохожести Питерсен и Смиттерсон. Начальник отдела Тайн и его заместитель всегда недоумевали, почему их вечно друг с дружкой путают. Мало того, что зам был гораздо выше ростом, а у более старшего товарища уже давно поседела и поредела некогда густая шевелюра; мало того, что шеф обладал удивительно спокойным голосом, безэмоциональным, как бронетранспортёр, а в тембре голоса Питерсена наоборот бурлила молодая кровь; так ещё и младший из Неописуемых был ЧЁРНЫМ. То есть афроангличанином. Но нет же, их всегда путали.

- Как думаете, Смиттерсон, - они и между собой всегда так официально разговаривали, - Это то, что мы думаем?
- Сейчас проверим, Питерсен, - крякнул начальник, выходя из теплоты помещения на холодный осенний воздух ночной улицы.

Всё оказалось ещё хуже, чем эта стриптизёрша обрисовала дежурному аврору на словах. Не менее десятка человек толпились сбоку от «Трёх мётел», создавая столько шума, что на другой стороне улицы этим заинтересовались прочие праздно гуляющие зеваки, уже спешившие сюда со всех ног.
- Питерсен, - коротко кивнул на них Смиттерсен, и его заместитель без дальнейших слов понял, что надо сделать, переходя на шаг рысцой в сторону торопящихся любопытных магов, - А ну-ка р-разошлись! – это шеф рявкнул сам и уже кучкующимся непосредственно у места преступления. Народ покорно расступился, открывая главе отдела Тайн прекрасный обзор на безобразный труп, потрёпанного Ремуса Люпина и хорошенькую Нимфадору Тонкс в алом плаще и с горсткой лакричных леденцов в руке, на которые девица взирала, как на предателей Родины, - Ну просто семейная идиллия, - Смиттерсен хмыкнул и приподнял бровь, - Что здесь произошло, господа?

Ремус Люпин · 20.12.2008, 22:56

Меньше всего на свете Ремусу хотелось сейчас лишнего шума. А скорее, даже больше всего не хотелось. Больше таяния ледников, холодного ветра, сломанного пальца, намокшей книги и рассыпанного риса. И даже, наверное, больше полнолуния. Поэтому два комичных на фоне друг друга персонажа, с конспиративно-таинственным видом заглянувших в подворотню, оказались как нельзя некстати. По мнению Люпина, это было как раз то дело, в которое нельзя вмешивать посторонних. Можно вмешать Сириуса, Нарциссу, Хмурри, даже Гарри можно. А неизвестных и непонятных смешных агентов - ни за какие косточки. Впрочем, с другой стороны, это нарушение профессиональной этики, которая существовала между Ремусом и агентами, но отсутствовала в обратную сторону.

Пустые, словно рыбьи глаза слепо таращились из разбитых окровавленных глазниц в каменную серость потолка. Руки сжаты в кулаки, и кожа на ладонях разорвана ногтями. Рот полуоткрыт, но челюсти напряжены - значит, кричала, и кричала громко. Так, что, наверное, даже на улице слышали, за этими толстыми бетонными стенами, в которых нет окон и нет даже щелей. Тонкое синее в светлых цветочках платье разорвано на груди, где виднеются следы укусов и синяки, и еще минуту назад было задрано вверх, но эту картину вошедшие в комнату терпеть отказались. Длинные светлые волосы, сальные и грязные, хаотично разметались по подушке, плечам и лицу; а по всему периметру вокруг жесткой пружинной кровати, к ножкам которой наручниками пристегнуты конечности девушки - брызги грязи, капли крови и маленькие синие в цветочек куски ткани.

***

Все кончилось так же страшно и странно, как начиналось. В дверь штаб-квартиры Авроров, по случайному стечению обстоятельств временно перенесенной в съемную квартиру в южной части маггловского Лондона, коротко и отрывисто постучали. Три раза, через равные промежутки времени, одной костяшкой. Кажется, открывать тогда пошел Сириус, но это не имеет ровным счетом никакого значения. Гостем оказался молодой человек странной наружности - его глаза светились умом и живостью, однако в волосах сверкала проседь, а лоб и глаза очерчивали редкие, но глубокие морщины; фигура же его ничего особенного собой не являла - сухопарый, высокий, не отличающийся особой статностью. Еще одним запоминающимся элементом стало отсутствие безымянного пальца и мизинца на левой руке. Одет мужчина - его все же трудно было назвать юношей - был в шерстяной серый костюм, атласный черный котелок и в правой руке держал бежевую деревянную трость с набалдашником в виде змеиной головы.
- У меня к вам дело повышенной срочности, важности и, разумеется, конфиденциальности. - Сходу заявил он, не потрудившись даже оглядеть присутствующих или назваться.

В течение последующего разговора выяснилось, что произнося первую фразу, он не стремился произвести какое-либо впечатление - просто вся его речь состояла из длинных предложений, осложненных архаизмами и запутанными оборотами; говорил он медленно, четко выговаривая каждое слово и оглядывая при этом окружающих пронзительным взглядом невыразительных серых глаз. История же, поведанная им Орденцам, казалась какой-то безумной сказкой, плодом воспаленной фантазии садиста, фетишиста и сумасшедшего в одном лице.
Избегая каких-либо уточнений и деталей, могущих намекнуть Аврорам на его собственную личность, рассказчик представил их воображению дикую и далекую от реальности картину: одинокий мужчина, состоятельный и имеющий приличный достаток, вдовец, одним самым обычным вечером вернулся в свой давно позабывший об уюте и женских руках дом не один. Юная и не лишенная привлекательности аспирантка, проходящая практику в маггловском отделе его компании, которую он уже добрых две недели провожал до дома и которой целовал ручку на прощание, наконец решила, видимо, что "их отношениям пора перейти на новый уровень" и великодушно согласилась отогреть его замерзший дом.

Первые несколько месяцев прошли прекрасно: идеальное понимание, утренний кофе, цветы без повода, комплименты с утра до вечера и полное согласие со всем, во всем и всегда. Однако дальше.. (здесь повествователь несколько замялся, что смотрелось в его лице довольно-таки странно) мужчине, назовем его Бен, захотелось разнообразия. В интимной жизни. Первые шаги были довольно-таки банальными и простыми, дальше он (да и, впрочем, не он один) увлекся и разошелся, все больше и больше внося предметов и идей в совместное сосуществование. И как-то раз в их доме появились обычные, ничем не примечательные, почти игрушечные наручники - не пластиковые, конечно, как у детей, но с более простым замком, нежели у полицейских. С тех пор идеи садизма все больше затягивали Бена, а девушка, пусть Элис, уже начинала сомневаться, так ли они ей интересны. Однако Бен был таким убедительным, а ощущения, чаще всего, приятными, и такие мысли появлялись слишком редко, чтобы обращать на них внимание.

Со временем игры становились все более жестокими, и вся нежность и искренность из отношений мгновенно улетучилась. Бен стал грубым, теперь, если он чего-то хотел, он только кричал, приказывал, заставлял и даже иногда грозился ударить, если Элис не соглашалась слушаться. Дни девушки дробились на две части: с ним и без него; первая была наполнена страхом, вторая - слезами. Ей нельзя было выходить из дома, звонить кому-либо и даже говорить с соседями. Чтобы не сойти с ума, она начала вести дневник - откуда, как выяснилось, мужчина и знал всю эту историю - и записала там все, что помнила, с самого их знакомства, в малейших подробностях вплоть до частоты смены рубашек Бена до и после начала их совместной жизни. Дневник этот рассказчик нашел случайно (об обстоятельствах он умолчал, но почему-то уточнять никому не захотелось), и он обрывался на описании 19 октября. Три дня назад.

Дневник - помятую и потрепанную обыкновенную тетрадку - он извлек из внутреннего кармана пиджака и отдал Ремусу, а сам, кратким кивком головы обозначив прощание, вышел, негромко захлопнув за собой входную дверь. Ни один из сидящих не встал, чтобы остановить его. Когда шок немного отошел, трое мужчин включая Рема отправились по указанному в дневнике предусмотрительной девушкой адресу и нашли там.. пустой дом с выбитыми стеклами и крепкой железной дверью в одну из комнат. Комнату с бетонными стенами, в которых не было ни окон, ни даже щелей.

- Ну просто семейная идиллия, - ехидно произнес пожилой уже блюститель закона, оглядев внимательно Нарциссу. - Что здесь произошло, господа? - Спокойным как ни в чем не бывало тоном продолжил он же, переводя внимательный, цепкий взгляд на оборотня.
- Ремус Люпин, профессор Истории магии в школе Хогвартс, - тактично кашлянув, представился вервульф. Он был абсолютно, свято и бесповоротно уверен, что первой репликой в разговоре незнакомых людей должно стать имя. И никакой поворот событий не смог бы сбить его с толку. Хоть гранаты рвись вокруг, сначала каждый желающий поговорить узнает, что он - Ремус Люпин, а не кто-либо другой, и только потом, хрипя и падая, прорываясь сквозь стену бомбежки, Рем отправится спасать мир, Поттера и свою женщину. Или, может быть, чужую.

Оба агента, никак не отреагировав на жест вежливости и деликатности профессора, стояли с каменными лицами, как будто не слышали ничего, и ждали ответа на четко поставленный вопрос. Игнорируя, как запрограмированные на определенный набор фраз роботы, всю не относящуюся к делу информацию. Ремус начинал раздражаться.
- Мы проходили мимо, можно сказать, гуляли, и услышали здесь какой-то шум. Наверное, просто ветер. Зашли, естественно, посмотреть - и увидели.. то, что видите сейчас перед собой вы. - Коротко ответил Люпин, так и не решив, стоит ли вдаваться в подробности.
Почему она так смотрит на эти леденцы?

Здесь присутствуют: 1 (пользователей - 0 , гостей - 1)

Опции темы
Версия для печати Отправить на email